«Мне хотелось сделать советское кино»
Каждый год на 9 Мая в кинотеатрах стабильно объявляется сразу несколько новых фильмов о победе над фашизмом — дорогих и попроще, масштабных и поскромнее, серьезных и пораслабленнее, словом, как будто разнообразных. Если бы не одно обстоятельство — в каждой из этих картин сквозят одни и те же, как будто заученные всей киноиндустрией по методичке из министерства правила обращения с темой Великой Отечественной: минимум полутонов, максимум героического пафоса, полный приоритет окопных подвигов и жертв над интересом к дыханию военной жизни, тылу, эмоциям непарадным.

Тем неожиданнее видеть в майском прокате этого года фильм, который выбивается из этой общей картины, патриотически верной, но давно растерявшей эффектность даже как плакат. Тем более что снял его человек, в полнометражном кино дебютирующий. Во-первых, «На Париж!» начинается тогда, когда война уже закончилась — офицеры-танкисты в исполнении Дмитрия Певцова, Евгения Стычкина и Торнике Квитатиани встречают немецкую капитуляцию прямо в районе географического центра Германии. Во-вторых, основная сюжетная линия мифу о бравом непогрешимом советском солдате не то что противоречит — она его развеивает в первой же сцене праздничной попойки, чтобы затем и вовсе отправить воинов-победителей в зверски бухую самоволку по направлению на Париж, причем в конфискованном генеральском мерседесе.

Первые дни после Победы в изображении режиссера картины Сергея Саркисова окажутся полны излияний, похмелий, сомнений и фантазий, не обойдутся и без участия проституток и вездесущих энкавэдэшников. Да, по пути фильма к финалу не обходится без банальных — или смехотворно напыщенных — решений как сюжета, так и режиссуры, но такой свободы глубоко несвободный жанр русского военного кино не видел давно. Саркисов — отучившийся на режиссерском и пришедший в профессию уже в солидном возрасте, впрочем, может себе позволить: до кино он сделал миллиардное состояние в страховом бизнесе.

«Лента.ру»: Расскажите, как вы наткнулись на эту, насколько я понимаю, реальную историю и что вас в ней зацепило?

Сергей Саркисов: После Высших курсов сценаристов и режиссеров я взялся за поиски подходящего сюжета для своего первого кино. И, естественно, найти его было трудно, практически невозможно — тем более мне, человеку, который вообще из другой жизни. Поскольку я человек не творческий (смеется), мне рекомендовали пообщаться с Сергеем Израилевичем Ашкенази, опытным и уважаемым режиссером и сценаристом: «Может быть, у него что-то для тебя найдется, какая-нибудь нереализованная история». И когда я был на фестивале в Берлине, мы с ним встретились в кафе. Я говорю: «Ищу сюжет, у вас есть что-нибудь?» Он отвечает: «Ну вот есть одна история, ее Говорухин когда-то записал».

Мягко говоря, не последний человек.

Да, и эту историю еще с советских времен никто не решался ни ставить, ни продюсировать, ни финансировать. В центре этой реальной истории — человек, который прошел всю войну, был ранен, а сразу после капитуляции оказался в Берлине, потому что просто-напросто сбежал из госпиталя, где лечился, к друзьям, чтобы вместе отпраздновать Победу. По дороге захватил трофейный автомобиль одного генерала немецкой армии. Они с друзьями встретились, что-то выпили и говорят: «А не махнуть ли нам в Париж?» И поехали в Париж. Получилась очень такая... интересная поездка. Абсолютно киношная, пацанская во многом история. Она мне безумно понравилась — я хорошо понимал и представлял себе всех этих людей, состояние этой эйфории от победы, от всего произошедшего, от ощущения, что теперь все можно и все будет по-другому. Ашкенази по моей просьбе по тем самым запискам Говорухина написал первый вариант сценария. Потом мы вместе сели его дорабатывать — с учетом современных требований от жанра и под тех актеров, которых я хотел видеть в своем фильме. Довольно скоро, уже к маю, у нас был готов сценарий, в том же месяце я закончил кастинг, а в июне начали снимать.

Не секрет, что прототипы персонажей вашего фильма были намного моложе. Чем объяснялось решение сделать героев уже зрелыми, пожившими людьми?

Действительно, центральные персонажи были заметно моложе, и мы очень много спорили с Сергеем Израилевичем: он хотел, чтобы я взял в фильм молодых актеров, которые бы, соответственно, изображали молодых ребят, отправившихся в эту парижскую поездку. Я категорически был не согласен, потому что когда мальчишеские, пацанские поступки совершают юные персонажи — это легко объяснимо и вполне естественно. А когда на такое ребячество вдруг решаются люди, многое уже знающие, прошедшие и прожившие — этот поступок вдруг обретает совсем другую ценность. Взрослые серьезные люди совершают глупости только в силу определенных обстоятельств. Безусловно, этим определяющим обстоятельством была Победа.

Если герои «На Париж!» своими действиями нарушают устав, то вы в фильме раз за разом нарушаете каноны, по которым в последнее время у нас снимается почти все военное кино. Неожиданнее всего, например, немыслимыми для типичного российского военно-патриотического фильма вставками в сюжет несколько абсурдистских, даже гротескных сцен снов или фантазий героев. Какую функцию они выполнили в вашем замысле?

Объяснений несколько. Главное — мне хотелось сделать действительно советское кино про Победу. Но это — по его сути. А по форме... Мы все-таки живем в XXI веке, и, конечно, хотелось, чтобы это кино отличалось от других фильмов. И вот эти сны, мне показалось, должны были увести от стандартных, типизированных ситуаций. У каждого персонажа, кстати, в таком его эпизоде-сне манифестируется собственный страх, свои фобии. У одного это — страх войны. У главного героя — это страх потерять любимую женщину, и поэтому ему снится лабиринт. Хотя Ашкенази мне и говорил, что лабиринт — это затасканное клише, ну что же, ни одному режиссеру еще не удавалось быть абсолютно во всем оригинальным. (Смеется) А, например, у самого молодого героя, которого играет Торнике Квататиани, фобий еще нет — и его сон полон красок жизни, мечты о женщинах.

Любой режиссер на первом полном метре во многом еще осваивает профессию и начинает по-настоящему познавать кинематограф. У вас в работе над дебютом подобные откровения от природы и процесса кино были?

Ну, во-первых, для меня неожиданностью стала сама большая съемочная площадка. До этого я снимал только камерные короткометражные картины, где у меня работали пять-шесть человек. А тут группа была из 130 человек, не говоря уже о массовке и так далее. Еще я убедился в принципиальных вещах — тех, которым нас всех учат и в которые мы не верим: что надо серьезнее работать над сценарием, доводить его до окончательного варианта. У меня это было не совсем так — мне не терпелось скорее погрузиться в съемки, и я спешил. Понятно, почему — я очень долго ждал возможности снимать, и поэтому как пацан, в общем-то, поступил. Но мне повезло с опытными коллегами — такими как оператор Владимир Климов, который благодаря возрасту и репутации в профессии всегда мог мой пыл, если он был лишним, остудить.